В статье утверждается, что доступность финансирования, как правило, не является основным ограничением процесса европейского развития, опровергая «гидравлическую» точку зрения о том, что достаточно влить ликвидность, чтобы инвестиции потекли. Эмпирические данные показывают, что десятилетие нулевых процентных ставок после 2008 года наводнило Европу ликвидностью, не вызвав при этом производительных инвестиций — она укрылась в финансовых и недвижимых активах. Настоящее препятствие заключается в структуре распределения риска, асимметрии информации и контроле между тем, кто финансирует, и тем, кто инвестирует. Три фактора определяют требования к залогу: внутренняя природа инвестиций, социальный капитал доверия экосистемы и качество нормативно-правовой базы. Там, где доверие низкое, а правила слабые, даже хорошие проекты сталкиваются с карательным залогом, что представляет собой настоящий экосистемный налог на инвестиции.
В статье подчёркивается, что финансирование является результатом встречи между инвестиционным предложением и держателем финансовых возможностей, готовым их предоставить, — встречи, которая материализуется только тогда, когда структура операции даёт финансисту уверенность в том, что принятый риск соответствует ожидаемой доходности. Качество посредничества — банков, рынков, фондов, финансовых институтов — является таким же фундаментальным детерминантом развития, как накопление капитала или технический прогресс, поскольку именно оно определяет, становится ли экономический излишек хорошо применёнными инвестициями или рассеивается в непродуктивных направлениях. Бедная система каналов сводит всё к обеспеченному залогом кредитованию, которое плохо служит как финансисту, так и инвестору, не вмещая весь спектр аппетитов к ликвидности и риску.
Со стороны спроса на финансирование в статье выявляется сопротивление европейских предпринимателей разделению информации и контроля, которого требует рыночное финансирование. То, что европейская система ориентирована на банки и кредит, является выявленным предпочтением: владельцы предпочитают долг, поскольку он позволяет сохранить непрозрачность и полный контроль. Когда банк мирится с этой непрозрачностью, он взыскивает её в виде премии и параллельных гарантий, которые могут чрезмерно обременять имущество предпринимателя. Эта динамика порождает компании, чей предел масштабирования определяется имуществом основателя, доступным для залога, и экономический излишек, который накапливается на депозитах или финансирует чужие инвестиции. В статье также различаются две европейские традиции — континентальная, в которой банки были промышленными акционерами, и англосаксонская, в которой информация и контроль обеспечивались рынком, — и объясняется, как регулятивные компромиссы единого рынка сжали первый путь, не дав второму развиться на континенте.
Рекомендации статьи сводятся к трём направлениям: стимулировать предприятия к поиску институциональной базы через налоговые и репутационные стимулы; перейти от карательных личных гарантий к структурам явного распределения рисков, таким как соинвестирование в акционерный капитал и участие в прибылях; и, со стороны государственной политики, реформировать систему защиты кредиторов и миноритариев, создать банки развития, защищённые от захвата, которые финансируют
